Avertissement

ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЕЙ.

Своеобразие книги, представляемой здесь впервые переведённой на европейский язык, и обстоятельства, сопровождавшие её посмертную публикацию, побудили нас предпослать ей несколько предварительных пояснений.

Что такое Чжоу-ли [Tcheou-li]? Какие трудности встречались при перенесении его на наш язык и какие пособия имелись для их преодоления? В каком состоянии находилось это предприятие в момент смерти переводчика и как удалось завершить его исполнение? Наконец, в каком порядке и в каком духе следует читать это сочинение, чтобы охватить его в целом и оценить важность заключающихся в нём исторических документов? Вот различные вопросы, которые мы предполагаем рассмотреть в настоящем предисловии.

Я не стану обсуждать подлинность текста. Переводчик достаточно установил её в своём введении, обобщив глубокие исследования, которым подвергали его китайские учёные на протяжении почти двадцати веков. Я допускаю также, что, воспользовавшись в течение многих лет учёными уроками, сделавшими ныне доступным у нас понимание древнего китайского языка,

2 ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЕЙ

его перевод мог быть в целом верен, когда он относится к изложению фактов, к передаче дат или к простому описанию административных функций, правовых предписаний, религиозных обрядов, детально определённых; что составляет всю существенно историческую часть сочинения, ту, которую нам особенно важно знать и иметь в своём распоряжении. Наконец, я предположу, что располагаю, как и он, всеми данными, какие могут доставить китайские книги о географии и истории древнего Китая, о социальном состоянии, практических знаниях, нравах, обычаях туземных или чужеземных народов, последовательно занимавших эту отдалённую оконечность Востока в почти полной изоляции от остального мира. Тогда, взяв Чжоу-ли [Tcheou-li] в том виде, в каком он представляется и как мы ныне можем его читать, я постараюсь дать о нём общее понятие и указать ту точку зрения, с которой он может специально нас интересовать.

Покажем сначала место действия. Я заимствую это описание у переводчика. «Согласно достоверным данным, занесённым в священные книги и в четыре классические книги, составляющие основу древней китайской истории, первыми обитателями Китая были дикие племена и охотники, среди которых между XXX и XXVII веками до нашей эры продвинулась колония иноземцев, пришедших с северо-запада. Эта колония обычно обозначается в текстах под именем народа с чёрными волосами, без сомнения, в противоположность иному или смешанному цвету волос туземной расы, остатки которой ещё обитают

ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЕЙ. 3

в центральных горах Китая. Она называется также ста фамилий, причём слово сто берётся в неопределённом значении. Её существование было, по-видимому, тогда чисто пастушеским; но природа стран, в которые она вторглась, постепенно изменила абсолютный характер этого образа жизни, направив её к земледелию. Её первые действия представляют много аналогии с действиями плантаторов, отправляющихся расчищать леса Северной Америки; с той лишь разницей, что они совершались с большей совокупностью, целыми племенами, отдельными друг от друга, вместо того чтобы вестись отдельными личностями. Сначала верховный вождь, или император, этого объединения избирался всеобщим голосованием; и так продолжалось до XXII века до нашей эры. В эту эпоху верховная власть была присвоена семейству Ся [Hia], вождь которого, по имени Юй [Iu], отличился искусным управлением большими осушительными работами. Тогда начались первые предприятия правильного земледелия, заменившие выпас скота. Мало-помалу каждое семейство возрастало, распространялось по присвоенной им территории и становилось большим отдельным племенем, как у евреев, как кланы Шотландии. Семейство Ся [Hia] царствовало около пятисот лет и было низложено другим семейством — Шан [Chang], которое продолжало постепенное занятие территории. При этой второй династии семейство, или племя, Чжоу [Tcheou] образовало новый центр цивилизации к западу от прочих, в долине большой реки Вэй [Weï], которая после долгого течения, направленного к востоку, соединяется с Жёлтой рекой в

4 ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЕЙ

окрестностях 34-й параллели. Оно основало там новое царство, которое было постепенно расширено завоеваниями над варварскими народами и укреплено союзами с ними. В XIII веке до нашей эры начались раздоры между семейством Чжоу [Tcheou] и верховным семейством Шан [Chang]. Они длились до второй половины XII века. Тогда вождь Чжоу [Tcheou], У-ван [Wou-wang], поддержанный другими вождями китайских и варварских племён, победил Чжоу-синя [Tchéousin], вождя Шан [Chang], и был облечён верховной властью, которая таким образом перешла в его семейство». Объединение китайских племён было тогда переустроено на новых началах. Этот-то новый кодекс политических учреждений и изложен в Чжоу-ли [Tcheou-li], как выражает само его название: обряды, или уставы, Чжоу [Tcheou].

Составление этих уставов приписывается, по неизменному преданию, Чжоу-гуну [Tcheou-kong], брату У-вана [Wou-wang], вождя новой династии. Память об этих двух мужах увековечилась в летописях Китая, окружённая безмерным почитанием. Ещё долго после того, как политические и общественные узы, ими установленные, были разорваны честолюбием вождей других племён, сделавшихся впоследствии независимыми от центральной власти, Конфуций, Мэн-цзы [Meng-tseu], все историки, все философы изображали их как образцы государей; и они постоянно напоминали об их учреждениях позднейшим властителям как о давших наибольшую возможную сумму порядка, мира и благосостояния народонаселению, жившему под их

ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЕЙ. 5

управлением. Ныне, по прошествии трёх тысяч лет, большая часть административных должностей, установленных в Чжоу-ли [Tcheou-li], существует ещё, с одними лишь изменениями в названиях или в круге ведомства, ставшими необходимыми для того, чтобы продолжать делать их применимыми к империи, сделавшейся гораздо обширнее, а также к обществу, в котором условия собственности и состояние лиц изменились с течением времени. Иноземная династия, ныне царствующая над Китаем, внесла вокруг себя обычную принадлежность восточных дворов: пышность, деспотизм, раболепство; но, по примеру первых монгольских завоевателей, она сколь возможно менее изменила старинный механизм управления народом и вековую систему неподвижности внутри, изоляции вовне. Когда, сто пятьдесят лет тому назад, государи Европы вздумали отправлять послов к Пекинскому двору, чтобы завязать торговые сношения и показать цивилизацию Запада этим варварам, весьма удивлялись странному приёму, оказанному им китайским правительством. Мандаринам поручается встречать их при въезде в империю; они ведут их с обильными комплиментами к императорской резиденции, под непрестанным надзором, дневными переходами, не позволяя им ни малейшего соприкосновения с народом, ни малейшего уклонения от предписанной линии. По прибытии в Пекин их содержат с почётом в секрете, как их самих, так и их свиту, в течение немногих недель, которые им позволяют там пробыть. После затруднительных переговоров об условиях церемониала, которому они должны подчиниться, им даётся приёмная аудиенция;

6 ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЕЙ

несколько дней спустя — прощальная аудиенция; затем им вежливо объявляется приказ об отъезде и немедленная обязанность снова отправиться в путь, чтобы выехать из империи, при тех же почётных условиях сопровождения и строгого надзора. Всё это вовсе не новейшего изобретения. Это обряд; тот самый обряд, который установлен за три тысячи лет в Чжоу-ли [Tcheou-li]. Ибо там уже встречается учреждение особых чиновников, называемых встречниками [agents de la rencontre], для выхода навстречу иноземным посетителям; и других, называемых окружателями [entoureurs], чтобы действительно окружать их и надзирать за ними во время путешествия туда и обратно. Когда читаешь в XI томе «Назидательных писем» [Lettres édifiantes] рассказ о двух аудиенциях, данных в 1727 году императором Юн-чжэном [Young-tchin] португальскому послу дону Метелло де Соуза [Don Metello de Souza], находишь в нём все обрядовые формы, предписанные в Чжоу-ли [Tcheou-li]. На первой, приёмной аудиенции, император велит сказать ему прежде всего через своих толмачей: «Вы много претерпели в столь долгом путешествии. Как вы себя чувствуете?» Это обряд утешения. На второй, прощальной аудиенции, император подносит ему церемониальное вино в золотой чаше с такими словами: «Пейте всё, если можете; если же нет, вкушайте по вашему удовольствию». Это опять обряд из Чжоу-ли [Tcheou-li]; это формула приглашения, с которой государь обращается к вассальным князьям, когда предлагает им придворный обед (кн. XLIII, л. 12). Столь мелочно-верное сохранение форм, уставов, гражданских, политических, административных учреждений, восходящих к столь отдалённой древности, есть нравственное явление столь замечательное, что его одного было бы достаточно, чтобы придать

ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЕЙ. 7

высочайший исторический интерес переводу книги, заключающей их в себе; но этот интерес становится ещё гораздо значительнее, когда в ней изучаешь эти древние учреждения в их непосредственном приложении к первобытному обществу, которое они служили организовывать и регулировать в течение столь долгого времени.

Ни одна западная нация не оставила нам подобного документа. Одна только Библия приближается к нему по многочисленным воспоминаниям о фактах, законах, древних обычаях, которые она нам рисует; но, в своей религиозной возвышенности, она представляет историческую картину более обширную и менее детальную. Трактат Кодина [Codinus] о должностях Константинопольского двора, сборник под заглавием Notitia dignitatum utriusque imperii Orientis et Occidentis, книга Константина Багрянородного о церемониях византийского двора представляют, правда, некоторые аналогичные черты для эпохи несравненно более поздней; но в первых двух должности скорее перечисляются по их титулам, нежели показываются в действии; и вовсе не видно их отношений к общему состоянию народа. Сочинение Константина показывает нам сановников империи, занимающих некоторые места, некоторые ранги или исполняющих некоторые функции в нескольких больших торжествах; но они фигурируют лишь как часть кортежа; и венценосный писатель скорее хочет показать нам, в каком порядке они сопровождают его особу, чем помышляет определить особенности их индивидуальных должностей или роль, исполняемую ими в целом механизме административном и военном. Эти определения, столь важные для нас, могут быть лишь выведены из этих разрозненных данных посредством весьма трудной работы восстановления, требующей большой

8 ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЕЙ

эрудиции и критики, без возможности избежать того, чтобы она всё же оставляла много неполных результатов и сомнительных пунктов.

В Чжоу-ли [Tcheou-li], напротив, нет никакого тумана этого рода. Все политические и административные колёса изложены в нём с полной очевидностью, как в их собственных особенностях, так и в их соотношениях действия. Все должности, содействующие общему механизму управления, от должности государя до должности последнего чиновника народа, в нём индивидуально описаны, урегулированы, установлены вплоть до малейших частностей их круга ведения и их обязанностей. Это-то и придаёт этой книге столь великую историческую важность и делает её столь поучительной для нас, когда мы относим её к её времени, равно как и к общественному состоянию, которое она имела целью упорядочить. Переводчик сам начертал в своём введении план этого ретроспективного изучения. Материалы для него распределены в его тексте согласно естественному порядку последовательности и взаимной зависимости, какой им назначал политический разум. Достаточно их сблизить, сгруппировать вместе, чтобы увидеть полную систему организации, которую они образуют; систему, чьи замысел, действительно осуществлённое применение и память, сохранённая с неизменной признательностью, представляют нашим европейским понятиям нравственное явление, быть может, самое странное, какое когда-либо раскрывала нам история. Об этом сейчас можно будет судить; ибо эта работа соединения была так легка, что я попытался её сделать. Все элементы картины, которую я намерен начертать, текстуально извлечены из Чжоу-ли [Tcheou-li]. Я только расположил их в порядке, который показался мне наиболее

ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЕЙ. 9

благоприятным, чтобы можно было хорошо охватить их совокупность и их соотношения.

Империя Чжоу [Tcheou] разделена на царства, управляемые князьями, вассальными по отношению к единому государю. Сей последний царствует над всеми. Он один образует царства, определяет их местонахождения, границы их территорий, местность, в которой их столица должна быть воздвигнута ¹. Он назначает и поставляет их вождей, буквально их пастырей ²; обязывает их к формам правления, установленным им для своего собственного царства ³; и заставляет уважать постоянное их исполнение через особых агентов. Он удостоверяет их покорность посредством периодических посещений, которых он от них требует; и отзывает их, низлагает или усмиряет даже силой оружия, если они нарушают его законы ⁴. Низложенный вассал перестаёт существовать. Ему воздвигают погребальный алтарь, как если бы он умер ⁵. Все их отношения с ним и между собой регулируются религиозными обрядами, от которых никто не может уклоняться, даже сам император. Эти обряды до такой степени специфицированы; они столь мелочно определяют действия публичной жизни, действия частной жизни, даже одежды, слова и телодвижения в официальных сношениях всех чинов государства, что они, кажется, имели целью основать неизменность правительства на физической и нравственной неизменности личностей, делая для них всякую самодеятельность невозможной.

¹ Кн. I, л. 1 и сл. ² Кн. II, л. 49. ³ Кн. XXIX, л. 5. ⁴ Там же, л. 6. ⁵ Там же, л. 7.

10 ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЕЙ

Вот намерение, господствующее во всей этой организации.

Ниже императора и князей, на большом расстоянии, находится масса трудящегося народа, заключающая в себе ¹ лиц мужеского пола, преданных возделыванию хлебов; ниже, по порядку, садовников, дровосеков, пастухов; ремесленников, обрабатывающих сырые материалы; купцов, имеющих постоянное жительство; тех, которые перемещаются для внутренней торговли; ещё ниже — законных жён, занимающихся обработкой шёлка и пеньки; жён второго разряда или служанок и служителей, иногда покупаемых на публичном рынке как рабов, которые занимаются приготовлением пищи; наконец, лиц без определённого занятия, отдающих внаймы свои руки. Видно, что сама эта классификация распределена по степеням относительной устойчивости. Административная организация, которой подчиняют это народонаселение, практические наставления, которые ему дают, заботы, прилагаемые для регулирования его работ, для обеспечения его пропитания, очевидно показывают, что его посвящают в состояние оседлого общества, привычки которого для него новы. Его разделяют на группы разных порядков, которым предписывают различные степени отношений и обязанностей. Наименьшая заключает пять семейств. Часть народа, гораздо самая многочисленная, прикреплена к возделыванию земли не как собственник, но как держатель от князя, под условием натурального оброка, пропорционального плодородию почвы, но всегда ограниченного слабою

¹ Кн. I, л. 20–25.

ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЕЙ. 11

долею валового продукта. Официальные агенты распознают и определяют качества каждого рода земли; они учат земледельцев природе хлебов или растений, какие для неё пригодны, времени, когда должно пахать, сеять, орошать, собирать. Они велят устраивать общую систему орошения на землях, какие к тому способны, и регулируют её применение; они объявляют эпохи, когда следует заниматься выводкой шелковичных червей, и надзирают за годовыми фазами этой промышленности; одним словом, весь народ управляется как большое семейство, в котором отец, или патриарх, есть император. Понятно, что подобная система требует большого числа колёс; и только уразумев её общественную цель, можно понять многочисленность, равно как и мелочные обязанности, должностей, упоминаемых в Чжоу-ли [Tcheou-li].

Во главе правительства, непосредственно после императора, стоит первый министр, носящий титул великого общего администратора [grand administrateur général]. Он имеет под своим начальством пять министров с особыми ведомствами, через которых он осуществляет совокупное действие как на императорское царство, так и на вассальные царства. Он устанавливает для каждой области и для целой империи размер оброков, даней, податей, составляющих императорский доход; ему отдаётся отчёт в их годовом поступлении, и он соразмеряет с ним государственные расходы. Вся внутренняя и внешняя служба, гражданская и военная, императорского дворца входит в его ведение, как по части императора, так и императрицы, наследного принца, жён второго разряда, наложниц; и его юрисдикция

12 ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЕЙ

простирается на совокупность лиц, приставленных к этим службам, в каком бы то ни было качестве. Эта многочисленность жён влечёт за собой, как и повсюду, употребление евнухов — особенность, способная удивить при почти первобытной простоте нравов. Но следует заметить, что оскопление с последующим заключением во дворце было наказанием, законно налагаемым за некоторые преступления (кн. XXXVI, л. 30); так что те, кто ему подвергся, употреблялись на ручные работы, на servильные труды или как стражи внутренних зал. Весьма малое число их, которых, вероятно, хорошее поведение или заслуги заставили отличить, приставлены к частной домашней службе императора или императрицы. Они исполняют при ней должности служителей или помогают ей в некоторых церемониях, совершаемых внутри дворца, и руководят женщинами, долженствующими там появляться; но они не имеют никакой публичной должности в правительстве или администрации ¹. Весьма важно знать, что слово «дворец» не обозначает здесь архитектурного здания, подобного тем, в которых обитают государи европейских наций. Книга XLIII, л. 11–40, научает нас, что это была обширная ограда, окружённая высокими стенами из земли или кирпича, внутри которой находились жилые дома для императора и императрицы, для мужчин и женщин, приставленных к различным ежедневным службам двора; рабочие павильоны для министров; залы приёма,

¹ См. функции, присвоенные евнухам, в таблице личного состава императорского дома, в кн. I и VII passim; в кн. VIII, л. 36, 37; и в кн. XVII, л. 7. Нигде в другом месте они не встречаются.

ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЕЙ. 13

представления, аудиенций; другие, посвящённые религиозным церемониям или предкам государя ¹. Там ткали шёлк и пеньку. Там выделывали полотна, ткани, одеяния, предназначаемые для императора, императрицы, лиц дворца или сохраняемые для подарков. Там хранились архивы империи, исторические документы, драгоценности, ценные материалы, принадлежащие государству или императору. Там сосредоточивались продовольственные запасы, необходимые для столовой службы. Там приготовлялись всякого рода съестные вещества как для содержания императорского стола, так и для всех лиц внутреннего дворца, имевших право на пищевые пайки. Одним словом, это был обнесённый стенами город, где пребывало правительство.

В этой княжеской резиденции, как и вне её, император никогда не появляется в качестве частного лица, подобно государям Европы, но лишь для отправления своей официальной жизни. Нет утреннего вставания, где бы видели, как он одевается; нет отхода ко сну, где бы видели, как он раздевается. Вокруг его особы нет никакой servильной должности, возложенной на вельмож государства. Ему не воздают почестей при его туалете. Титулованные женщины не приходят, как при дворе Людовика XIV, проходить через его спальню и делать реверанс его постели ². Его одеяния, его действия, самые его телодвижения и слова, произносимые им в его

¹ Все следующие подробности изложены в семи первых книгах [kiven], которые специфицируют все должности, подведомственные великому общему администратору. ² «Состояние Франции» [L’État de la France], 1699 год, с. 298, 1 т. in-8°, соч. Трабуйе [Trabouillet], посвящённое королю.

14 ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЕЙ

качестве императора, регулируются строгим церемониалом. Порядок его трапез, природа и количество яств, подаваемых ему в каждый сезон, при каждом обстоятельстве, равным образом установлены. Порция бывает больше в случае изобилия, меньше в случае недорода или общественного бедствия ¹. Яства ему подаются не высшими сановниками государства или евнухами, которые могли бы льстить его чувствам, чтобы снискать его милость ². Они подносятся ему простым управляющим, или гофмейстером [maître d’hôtel], который разрезает их и пробует в его присутствии ³. Одним словом, вся его жизнь есть исполнение обряда; и этот обряд одинаков для вассальных князей в их соответственных резиденциях, за исключением изменений, приноровленных к относительной низшей степени их ранга. Эти условия верховной власти мелочно описаны в Чжоу-ли [Tcheou-li] как столько же обязанностей, столь же строгих, столь же неизменных, как обязанности последнего человека из народа.

Только народ предполагается не знающим сам собой своих обязанностей. Нужно его им научать и обеспечивать их постоянное исполнение. Эта важная служба составляет предмет второго министерства, называемого вследствие этого министерством официального обучения [ministère de l’enseignement officiel]. Его начальник носит титул великого руководителя множеств [grand directeur des multitudes]. В его ведении находится вся гражданская, материальная и нравственная организация народонаселения. Он всеобще регулирует все его публичные и частные действия: работы, торговлю, гражданские службы, религиозные обязанности, отношения семейные, родственные, соседские.

¹ Кн. IV, л. 13, 18, 19, 20. ² Кн. VIII, л. 37, комм. ³ Кн. IV, л. 15.

ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЕЙ. 15

Он следит за народонаселением, ведёт его и надзирает над ним от рождения до смерти. Он велит выдавать девиц замуж в двадцать лет, мужчин женить в тридцать ¹. Он распределяет подати и налоги сообразно предписаниям великого администратора и заставляет их взимать. Его ведомство обнимает также, по необходимости, первые степени судебной власти. Он разбирает споры частных лиц, предотвращает их ссоры, пресекает нарушения законов о труде и правил местного благочиния посредством пеней или наказаний, даже телесных, но временных. Впрочем, так как нравственная цель правительства состоит в предупреждении беспорядков, чтобы не иметь нужды их обуздывать, существуют особые чиновники, несущие эту обязанность ²: наставник, или всеобщий осведомитель [informateur général], который удостоверяет правильность или неправильность административных действий; покровитель [protecteur], который поддерживает добрые расположения и распространяет добрые обычаи; общественный цензор [censeur public], который обличает ошибки, совершённые в администрации; и нравственная юрисдикция этих трёх лиц простирается на самого императора. Министерство народонаселения, таким образом организованное, естественно есть то, чьи агенты наиболее многочисленны; и функции каждого из них оказываются столь мелочно определёнными, что их совокупность занимает восемь книг. Видишь, проницаешь весь этот механизм, как если бы ты был перенесён в самую ту эпоху и в среду народа, которым он управлял. Весьма важно заметить, что никакая высокая должность, военная или административная, не была законно наследственной. Подчинённые служащие брались

¹ Кн. XIII, л. 43, 44. ² Кн. XIII, л. 16, 27, 32.

16 ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЕЙ

из всех классов народонаселения посредством повышения, следуемого их заслугам ¹. Они могли тогда надеяться, что их сыновья отличатся и достигнут высших должностей. Но так как этот способ случайного пополнения был бы недостаточен для занятия всех служб правительства, дети сановников получали во дворце особое воспитание, выгодно подготовлявшее их к участию в них. Их называли сынами государства ². Тем не менее наследственность второстепенных должностей существовала, как исключение, во всех министерствах, для большого числа случаев. Только она была основана в них на потребностях эпохи, а не на принципе фавора или привилегии, как это случилось в последующие века. Если рассмотреть должности, пользовавшиеся ею ³ и отличенные в тексте прибавлением знака 世 [ши, chi], то видно, что соединённые с ними функции требуют специальных и практических знаний либо в ведении административных или судебных подробностей, либо в упражнении некоторых искусств; знаний, которые, при недостатке сформированных доктрин, передавались рутинно, как тайны, в семействах и становились в них профессиональными. Это основание наследственности имеет приложения тем более многочисленные, чем общества менее давни, потому что практические понятия не имели времени быть собранными в общие методы. Оно встречается даже ещё существующим у нас для некоторых профессий, например, профессии стекольщиков,

¹ Кн. XI, л. 5, 6, 9. ² Кн. XXXI, л. 16 и сл. ³ Кн. VIII, л. 21, комм. Ван-юй-чжи [Wang-ju-tchi].

ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЕЙ. 17

литейщиков, работников, обрабатывающих руду для извлечения чистого металла, и т. д.; — всё вещи, где успех зависит от сноровки слишком мелочной, чтобы быть описанной и точно определённой. Итак, не следует удивляться тому, что эти привилегированные специальности были весьма многочисленны в китайском обществе в то время, которое рисует нам Чжоу-ли [Tcheou-li]; но скорее есть повод изумляться, что ныне можно их в нём распознать по древнему символу, их обозначавшему.

Общественная организация, таким образом установленная, скреплена и упрочена системой церемоний и религиозных обрядов, которые освящают и, так сказать, sanctифицируют все публичные действия и даже большую часть частных действий как государя, так и народа. Отправление их вверено особому министерству, называемому министерством обрядов [ministère des rites]. Его начальник носит титул великого блюстителя священных церемоний [grand supérieur des cérémonies sacrées]. Культ, по-видимому, был материальным идолопоклонством, смешанным с некоторыми тёмными понятиями о духовности. Жертвы приносятся светилам, горам, рекам, лесам, другим физическим предметам, над которыми предполагаются председательствующими невидимые гении. Приносят жертвы также духам предков, о которых предполагают, что они оказывают благоприятное или неблагоприятное влияние на своих потомков, смотря по тому, одобряют ли они или не одобряют их поведение. Один император приносит жертвы небу и владыке неба, называемому Шан-ди [Chang-ti]. Во всех этих действиях не видно человеческих жертв. На похоронах императора закалывают лишь одного коня ¹. Совокупность учреждений

¹ Кн. XXXII, л. 50.

18 ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЕЙ

этой эпохи и само уголовное уложение показывают великое уважение к жизни человека, как я укажу через минуту.

Не только общие формы, но даже сами суеверия этого культа описаны в их последних частностях. Существуют различные роды гаданий; особые правила для призывания духов разных разрядов. Есть прорицатели, толкователи снов, колдуны, колдуньи, призывающие хорошую погоду или дождь. Наблюдение светил и истолкование их видимостей занимают большое место в обрядах. Должности астронома и императорского астролога составляют наследственные должности, как у халдеев ¹. Первый усердно следит за ходом солнца, луны, планет, особенно Юпитера. Он определяет их места в двадцати восьми звёздных делениях [divisions stellaires], уже совершенно установленных тогда и оставшихся с тех пор неизменно привязанными к тем же определяющим звёздам, которые мы все можем отождествить. Правильное состояние неба, таким образом удостоверенное, передаётся великому анналисту, который выводит из него элементы луносолнечного календаря для наступающего года и сообщает его официально всей империи как документ, регулирующий годовые работы. Функции астролога отличны от этих. Он специально обязан наблюдать случайные и чрезвычайные явления, происходящие в небе, заносить их в свои реестры и выводить из них предсказания. Эти два способа изучения неба, продолженные

¹ Кн. XXVI, л. 13, 16, 18.

ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЕЙ. 19

во все последующие времена у этого народа, где ничто не пропадает, доставляют ныне необъятную последовательность достоверных и датированных документов, из которых отец Гобиль [Gaubil], а затем переводчик извлекли почти всё, что мы знаем о древней китайской астрономии. В частности, именно в Чжоу-ли [Tcheou-li] находятся первые наблюдения гномона, переданные Гобилем [Gaubil] в Европу и вычисленные Лапласом. Здесь они видны занесёнными на их первоначальном месте и представленными в их совокупности в первый раз.

Большое число религиозных церемоний Чжоу-ли [Tcheou-li] поставлено в связь с некоторыми звёздными астеризмами. Например, α Льва, или Регул наших нынешних карт, есть светило, покровительствующее народу. Два равноденствия, два солнцестояния были эпохами торжественных церемоний. Каждое из двенадцати эклиптических делений, установленных Чжоу-гуном [Tcheou-kong] и которых не следует смешивать с греческими знаками, покровительствовало стольким же вассальным царствам ¹. Без сомнения, установление подобных отношений имеет своё начало в суеверных идеях. Однако нельзя ли также полагать, что законодатель, желая дать своему правительству наиболее действительные условия прочности, старался привязать его формы и обряды к самому небу, как к очевиднейшему типу неизменности?

Но чтобы наложить на китайские племена эту необычайную

¹ Кн. XXVI, л. 20, комм. См. также в «Журнале учёных» [Journal des savants], 1819 год, с. 34, затем с. 142 и сл., геометрические признаки, по которым двенадцать греческих эклиптических знаков отличаются от двенадцати эклиптических делений Чжоу-гуна [Tcheou-kong].

20 ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЕЙ

форму правления, чтобы поддерживать также между ними феодальную связь, созданную оружием, и защищать новую империю от внешних нападений непокорённых варваров, нужно было сосредоточить в руке государя военную силу, отражающую нападения или мятежи, и законное правосудие, обуздывающее нарушения наказаниями. Эти потребности верховной власти выполняются двумя министерствами, следующими за предыдущими и дополняющими их.

Первое называется министерством исполнительной власти [ministère de la puissance exécutive]. Его начальник носит титул великого начальника коней [grand commandant des chevaux]. Не следует понимать это звание в приложении к верховой кавалерии, но скорее к употреблению коней для возки военных колесниц, колесниц церемониальных, путевых, охотничьих или грузовых. Ибо хотя текст весьма подробно изъясняет администрацию императорских конских заводов, вплоть до указания числа и организации парков, различных пород коней, воспитываемых в них для разных служб, мной поименованных, ухода, им даваемого, даже их общего числа, доходящего до 3456, он упоминает лишь дважды, мимоходом, о верховых конях; и его выражения, кажется, гораздо менее указывают на их употребление для правильной военной службы, чем на случайное обстоятельство прогулки или представительства ¹. Переводчик замечает сверх того, что в те древние эпохи в Китае не было постоянной армии; и это следует из самого текста, им истолковывавшегося. Судя по тому, что

¹ Кн. XIII, л. 29; кн. XXXII, л. 53.

ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЕЙ. 21

в нём видно, когда государь приказывал военный поход или одну из тех больших охот на диких зверей, которые регулярно производились в каждое из четырёх времён года, контингенты различных территориальных округов, долженствовавшие в них участвовать, созывались вторым министром — министром народонаселения — и приводились к сборному месту начальниками этих округов, предоставлявшими их в распоряжение министру — главнокомандующему. Текст описывает форму этих созывов, число людей, долженствовавшее доставляться каждым семейством, организацию сбора, распорядок манёвров, правила командования и полиции, соблюдавшиеся в станах и в походах ¹. Так как народонаселение империи тщательно переписывалось каждые три года в величайших подробностях, не только лица с различением возрастов и полов, но ещё скот и рабочие орудия; и так как сверх того в промежутках точно записывались рождения и смерти, то всегда с величайшей точностью знали силу, равно как и качество контингентов созываемых округов ². Кадастровые карты империи, снятые до мельчайших участков, служили для регулирования пропорций этих призывов ³. Они составлялись агентами, зависевшими от того же министерства. Книга XXXIII даёт их общий свод для девяти больших территориальных делений империи Чжоу [Tcheou]. Для каждого из них указаны его главные реки, его наибольшие

¹ Кн. X, л. 1–11; кн. XXIX, л. 13 и passim. ² Кн. X, л. 1–8; там же, л. 28; кн. XI, л. 2; кн. XXXVI, л. 28. ³ Кн. XXXIII, л. 1 и сл.

22 ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЕЙ

озёра, его водохранилища для орошения, его священная гора; общие предметы его производства и торговли; относительная пропорция мужчин и женщин; виды домашних и диких животных, благоденствующих на его территории; род культуры, какой ему свойствен. Это великолепный фрагмент географии и древней статистики. Переводчик восстановил, на основании этих документов, общую карту, которая собирает эти девять делений перед глазами читателя и облегчает ему сравнение их с нынешним, гораздо более обширным протяжением Китайской империи.

После министерства исполнения, или войны, следует министерство уголовного правосудия, называемое министерством кар [ministère des châtiments]. Его начальник носит титул великого блюстителя над разбойниками [grand préposé aux brigands]. Ему или его подчинённым подсудны все дела, влекущие за собой тяжкое наказание или казнь и по этим последствиям превышающие менее строгое ведомство министра народонаселения. Три первые книги, к нему относящиеся, дают знать всё уголовное уложение Чжоу [Tcheou]. Оно весьма человеколюбиво, выражая повсюду намерение предупреждать, чтобы не иметь нужды наказывать. Оно предписывает регулярно объявлять народу через публичные объявления правила, запреты, которые он не должен нарушать, и наказания, которым он подвергнется, если их нарушит; так что, по здравому размышлению одного комментатора V века: «Обнародывают наказания, чтобы не было наказаний ¹». Смертная казнь применяется лишь после долгого ряда наставлений разных степеней, завершаемых

¹ Кн. XXXV, л. 33, статья о сы-ши [Ssé-chi], комм.

ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЕЙ. 23

обращением к решению народа ¹. Государь имеет право миловать ². Народ также вопрошается в случаях смягчения менее тяжких наказаний ³. Закон одинаков для всех, за исключением того, что лица императорского семейства или занимающие административную должность не подвергаются казни публично ⁴. Независимо от двух обстоятельств, мной только что упомянутых, народ ещё призывается к совещанию, под властью чиновников уголовного правосудия, в трёх следующих случаях: когда стране угрожает иноземное вторжение; когда предвидимый недостаток продовольствия делает необходимым перемещение народонаселения из одной области в другую; наконец, когда речь идёт об избрании и поставлении нового князя за неимением прямого наследника ⁵. Это было, без сомнения, последним остатком древних избирательных форм, занесённых в Шу-цзин [Chouking]; но факт заслуживает быть отмеченным. Министр кар имеет также агентов, заведующих годичным и трёхгодичным исчислением народа, которое производится начиная с возраста, когда прорезаются зубы: семь месяцев для девочек, восемь для мальчиков ⁶. Судебные чиновники, от него зависящие, содействуют чиновникам министерства обрядов в освящении обязательств, заключаемых вассальными князьями в отношении императора или между собой ⁷.

¹ Кн. XXXV, л. 26. ² Кн. XXXVI, л. 34. ³ Кн. XXXVI, л. 35, 36. ⁴ Кн. XXXVII, л. 7. ⁵ Кн. XXXV, л. 17. ⁶ Кн. XXXV, л. 26; кн. XXXVI, л. 28, 29. ⁷ Кн. XXXVI, л. 11–44.

24 ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЕЙ

Наконец, от него же зависят придворные и полицейские чиновники, называемые великим путешественником [grand voyageur] и подпутешественником [sous-voyageur], которые заведуют прибытием иноземных посетителей, вассальных и других, окружают их своими агентами, приводят ко двору, вводят на императорскую аудиенцию и препровождают обратно в их княжества или за черту империи, при тех же условиях надзора и изоляции. Текст объясняет в величайших подробностях церемониал этих посещений для различных рангов тех, кто их совершает. Он определяет эпохи, в которые вассальные князья обязаны ими; он регулирует способ приёма их посланцев; наконец, он назначает вплоть до природы и размера продовольственных выдач, долженствующих отпускаться им каждодневно, смотря по их степени важности; всё это с характером священного обряда ¹. Великий путешественник и подпутешественник имеют также в своём ведении общую полицию всей империи. Они осматривают, лично и через своих агентов, состояние вассальных царств, хорошее или дурное управление их князей, благосостояние или неблагополучие народонаселения, ими управляемого. Они удостоверяют несчастные случаи, непредвиденные события, в них случающиеся, и регулярно уведомляют императора обо всех этих обстоятельствах ². Ибо величайшие предосторожности предписаны для того, чтобы император не оставался в неведении ни о чём, касающемся блага государства. Он сам, в периодически определённые эпохи, должен объезжать поочерёдно не только своё собственное царство, но и различные области империи, что было тогда

¹ Кн. XXXVIII и XXXIX, passim. ² Там же.

ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЕЙ. 25

возможно по причине ограниченного протяжения, которое она занимала. В этих официальных путешествиях древних времён император всё видит самолично. Его сопровождает показатель земель [démonstrateur des terres], снабжённый местными картами, который указывает ему природу каждой почвы, работы, какие ей свойственны, продукты, каких от неё можно требовать ¹. Другой помощник, под титулом чтеца-изъяснителя [lecteur démonstrateur], напоминает ему исторические воспоминания, свойственные различным областям; излагает ему их привычки, их местные обычаи, во избежание неудовольствия народа ². Вот характеристические черты эпохи. В самом деле, в империи, недавно образованной соединением племён общего происхождения, но составлявших до тех пор отдельные царства, должно было быть задачей столь же важной, сколь и трудной для центральной власти — привести их к единству администрации и действия, щадя их частные чувствительности. Все меры общей полиции, предписываемые Чжоу-ли [Tcheou-li], стремятся к этой цели и преследуют её во всех практических приложениях, могущих к ней вести.

Так, известно, что знаки китайской письменности, сначала простые, немногочисленные и почти идеографические, постепенно умножались и усложнялись по мере того, как становилось необходимо сочетать вместе большее число черт для обозначения новых предметов или выражения новых идей, сохраняя за языком, письменным или устным, односложную форму, которую он хранит ещё и ныне. Вариации этого рода, которые неизбежно должны были совершаться без связи

¹ Кн. XVI, л. 21. ² Кн. XVI, л. 22.

26 ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЕЙ

в различных царствах Чжоу [Tcheou], поддерживали в них постоянно действующее начало разъединения. Чтобы ослабить его действие, каждые семь лет великий путешественник [grand voyageur] собирает переводчиков, музыкантов и анналистов ¹. В этих собраниях сравнивают знаки письменности и различные роды языка в употреблении; устанавливают правила произношения и соглашают формулы речи. В каждый одиннадцатый год проверяют таблицы почёта и пропуска; делают единообразными меры длины и ёмкости; регулируют обряды жертвоприношений; уравнивают весы и весовые меры; приводят в порядок правила общей администрации ². В каждый двенадцатый год, когда все условия единообразия обеспечены или восстановлены, император совершает свою объездную инспекцию по различным царствам и собирает вокруг себя вассальных князей. Вот приёмы правительства, которые не кажутся слишком варварскими, чтобы отстоять от нас на три тысячи лет назад.

В организации империи, как первоначально устроили её Чжоу [Tcheou], было шестое министерство — управления публичными работами [direction des travaux publics]. Отдел Чжоу-ли [Tcheou-li], к нему относившийся, был утрачен и не мог быть восстановлен. При Хань [Han] его заменили документом, озаглавленным «Као-гун-цзи» [Khao-kong-ki], или «Записка об испытании ремесленников» [Mémoire sur l’examen des ouvriers], который находился во владении одного князя из Хэ-цзянь [Ho-kien], по имени Сянь [Hien]. К несчастью, он не представляет того единства плана и той совокупности воззрений, какие замечаются в других отделах оригинального текста. Это

¹ Кн. XXXVIII, л. 26. ² Кн. XXXVIII, л. 27.

ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЕЙ. 27

простое собрание практических правил, мер к соблюдению, приёмов к исполнению в работах искусства или промышленности, наиболее употребительных. Во всём этом много несовершенных указаний или слишком неполно выраженных, которых комментаторы не умели исправить или разъяснить с помощью одной эрудиции и науки слов, без знания предмета. Тем не менее, это собрание доставляет нам ещё бесконечное множество любопытных подробностей о постройке военных колесниц, колесниц украшенных или грузовых; о плавке и обработке металлов, выделке мечей, колоколов, мер ёмкости, лат, барабанов; о варке и приготовлении шёлка, обработке звонких камней, изготовлении стрел, копий и луков. В нём находятся правила выделки глиняной посуды, без указания на фарфор, изобретённый лишь гораздо позднее. Одна из наиболее важных статей есть та, которая касается архитекторов и инженеров, употребляемых для управления публичными работами. В ней видно, что начертание новых городов и княжеских зданий предварялось астрономическими наблюдениями, производившимися с вертикальным гномоном, для определения меридиональной линии посредством деления пополам дуги круга, заключающейся между солнечными тенями утра и вечера; — приём простой и, вероятно, тот самый, какой древние египтяне должны были употреблять для столь точного ориентирования своих пирамид, как это давно уже подозревали. Но что, может быть, ещё замечательнее, это — уже полная организация общей ирригационной службы, упоминаемая в этом дополнении, но предписанная также выше

28 ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЕЙ

в самом тексте ¹, с подробным указанием ширин, глубин и направлений, назначаемых искусственным водным путям различных разрядов: от простых водосточных канав для орошения мельчайших участков земли до больших судоходных каналов, предназначенных для перевозки продуктов по всей империи. То, что существует ныне в этом роде в Китае, есть лишь почти незапамятное продолжение этих древних уставов, которые были только изменены в подробностях их применения, потому что народ сделался почти законно possessором почвы и потому что поземельная собственность, гораздо менее раздроблённая, необходимо потребовала способа эксплуатации более широкого и более свободного. Но принцип древнего учреждения остаётся. Ныне агенты правительства осматривают то, что некогда они предписывали. А мы, считающие себя гораздо более цивилизованными, едва лишь начинаем начертывать на бумаге первые линии подобных работ, осуществление которых удесятерило бы в немногие годы богатства обширной части Франции. Но ничего великого не делается в администрации без духа последовательности; а по неустойчивости наших учреждений, равно как и по легкомыслию нашего характера, этот дух у нас совершенно отсутствует.

Я вкратце изложил совокупность Чжоу-ли [Tcheou-li] в его отношениях к народу и к эпохе, для которых он был составлен. В нём виден механизм правления, другого примера которому нет в мире. Никогда сеть общественных учреждений со столь тесными и столь жёсткими петлями не была накинута на часть человеческого рода и принята, сохранена им религиозно, как верховный образец совершенной организации. Никоим образом нельзя полагать, чтобы столь сложная

¹ Кн. XV, л. 8; кн. XLIII, л. 42.

ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЕЙ. 29

и столь мелочно упорядоченная система могла быть задумана в целом путём отвлечения и применена без прецедентов, делавших её приемлемой. Поэтому за много веков до Чжоу [Tcheou] Шу-цзин [Chouking] показывает нам уже установленными в китайских племенах большую часть обрядов, обычаев, верований, принципов правления, которые Чжоу-ли [Tcheou-li] обобщает: власть единого государя, подчинённая правилам человеческой нравственности; поощрение земледельческого труда; сыновнее почтение; благоговение к предкам; культ неба и невидимых духов, выражаемый особыми церемониями; наблюдение светил; гадание; установление власти административной и военной, натуральных податей, гражданского и уголовного правосудия; знание и упражнение полезных искусств. Когда Чжоу [Tcheou], во времена У-вана [Wou-wang], приобрели оружием абсолютную власть над всеми китайскими племенами и низвели их вождей на степень лишь вассалов их верховной власти, понятно, что они сочли необходимым дать всей этой совокупности разрозненных частей общую, неизменную организацию, которая сохраняла бы все пружины власти в их руках и которая была бы или казалась бы подтверждением, законным и правильным закреплением уже существовавших учреждений. Государь добродетельный, просвещённый, родной брат императора и лишённый честолюбия, каким история изображает нам Чжоу-гуна [Tcheou-kong], был способнее всех оказать эту услугу своему семейству. Вероятно,

30 ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЕЙ

для такой-то цели, благоприятствуемой такими обстоятельствами, он и мог составить Чжоу-ли [Tcheou-li] со всеми регламентарными подробностями, со всеми мелочными предписаниями и, вследствие того, со всей многочисленностью исполнительных должностей, введённых им в него.

Без сомнения, спросят, как могло случиться, что документ, исполненный исторических богатств столь великой важности, не был ещё переведён на языки Европы. Миссионерам не было бы невозможно исполнить эту задачу. Но какие побуждения имели бы они предпринять её, когда столь малое число образованных лиц, почти один Фрере [Fréret], принимали серьёзный интерес в их трудах? Китай был ещё слишком неизвестен Европе, чтобы ценность столь глубокого изучения могла быть почувствована. После них он был недоступен европейцам и должен был оставаться таковым, пока чрезвычайным, почти чудесным усилием эрудиции и филологии г-н Станислас Жюльен [Stanislas Julien] не создал во Франции преподавание древнего китайского языка. В течение нескольких лет г-н Жюльен [Julien] брал текстом для своего курса сочинение ещё более трудное — Ли-цзи [Li-ki], или Книгу обрядов [Livre des rites], приближающуюся к Чжоу-ли [Tcheou-li] по характеру слога и по своей древности. Мой сын не только усердно посещал эти учёные уроки, но и старался углубляться в них и проникаться ими посредством особой работы анализа и изложения, которую я нашёл в полной целости в его бумагах. Он рылся со страстью в древних памятниках китайской литературы — не с эрудицией и талантом филолога, но чтобы извлечь из них документы исторические, политические, административные; результаты,

ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЕЙ. 31

относящиеся к астрономии, географии, физике земного шара; указания происхождения и подробности нравов, находимые там в таком обилии и столь верно сохранённые. Многочисленные труды, выполненные и опубликованные им по этим различным предметам, сделали их ему столь же знакомыми, как историю Франции. После этих разнообразных, долгих и терпеливых подготовлений он принял смелость взяться за Чжоу-ли [Tcheou-li]. Г-н Станислас Жюльен [Stanislas Julien] любезно вручил ему лучшее издание этой книги, сопровождаемое обильнейшими комментариями, не стараясь отклонить его от этого предприятия, но, как я полагаю, не без опасения, что оно окажется выше его сил. Оно и действительно было бы, несомненно, выше их, если бы он смотрел на него с единственной точки зрения филологии и лингвистики. Слог Чжоу-ли [Tcheou-li], по причине самой его древности, столь сжат, суров и эллиптичен, что почти никогда нельзя непосредственно усмотреть его точный смысл, не прибегая к комментариям. К счастью, они весьма многочисленны, весьма подробны; и некоторые, восходящие ко временам Хань [Han], т. е. к эпохе около христианской эры, поясняют каждое историческое место либо изложением преданий, ещё не долженствовавших утратиться, либо сообщением обычаев и аналогичных уставов, ещё существующих. К этим-то особенно переводчик и прибегал не только как к ближайшим к источникам, но и по их собственной ценности как памятников древности; новые же он употреблял лишь в качестве, гораздо менее верном, учёных трудов. Эта благоразумная сдержанность была здесь

32 ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЕЙ

необходима. Ибо в делах фактических особенно, например во всём, что касается астрономии, механики или естественных явлений, — всё предметы, занимающие большое место в Чжоу-ли [Tcheou-li], — китайские комментаторы, чистые литераторы, выказывают весьма часто невежество и легковерие ребяческие; так что, сообщая все их толки, собрали бы лишь хаос противоречий, в котором невозможно было бы распознать истину. Тогда следует руководиться разумением предмета и светом современных наук, чтобы найти истинный и естественный смысл текста, который почти никогда не выражает ничего, кроме простых наблюдательных фактов.

Здесь-то и важно дать хорошо понять и ограничить их истинным значением трудности, представляемые переводом подобной книги, особенно когда смотришь на него с точки зрения исторической пользы, какую он может иметь для нас. В древнем сочинении литературном или философском форма не может быть отделена от содержания. Идеи тесно привязаны к словам, их выражающим; и нельзя верно воспроизвести их истинный смысл, если не усвоил себе форм языка достаточно глубоко, чтобы оценить все тонкости его наиболее неуловимых оттенков. Тогда, кроме дара вкуса, столь редкого, наука и инстинкт, чтобы не сказать гений, филолога необходимы. Но задача совершенно иная и несравненно менее трудная, когда дело идёт о переводе регламентарных предписаний или изложения материальных фактов, каковы те, что составляют почти всю совокупность Чжоу-ли [Tcheou-li]. Тогда, если при одном практическом знании языка имеешь общее понятие о предмете, приобретённое

ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЕЙ. 33

предшествующими занятиями, идея, заключённая в каждой фразе подобного текста, уже указывается уму соответствием или необходимостью, её вызывающей. Одно сочетание слов, её выражающих, уже заставляет наполовину угадывать, что в ней есть, в сущности, важного и существенного для нас. Смысл становится гораздо более явным, если имел терпение перевести сперва однажды всю книгу, чтобы видеть её в целом: ибо возвращение тех же форм открывает вам аналогии мыслей, равно как и возвращение тех же слов в применении к различным подробностям даёт вам понять их общее значение во всех этих случаях, на основании одного, в котором вы могли его схватить; что затем указывает вам, в каждом из них, его местный и намеренный смысл вернее всякого лексикона. Эти возвращения слов и форм весьма многочисленны в Чжоу-ли [Tcheou-li] по причине его повелительного характера, что у него обще со всеми кодексами. Раз общее обозрение такой книги сделано, если вы затем снова берёте текст, фраза за фразой, помогая себе комментариями, вы идёте по известной стране; и, предполагая, что у вас остаётся, там и здесь, некоторая неуверенность насчёт местного идиотизма того или другого слова, сущность мысли, составляющая здесь существенный предмет вашего исследования, почти никогда не может от вас ускользнуть. Тогда действительно испытываешь то, что Плутарх простодушно рассказывает о самом себе, испытав, когда на склоне лет он взял в руки латинские книги. Ибо, признаваясь, что он никогда не мог схватить тонкостей их языка, «со мной случилась, — говорит он, — вещь странная, но тем не менее истинная: я не столько понимал вещи посредством слов, сколько понимал слова

34 ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЕЙ

посредством знания вещей, которое я имел ¹». Вот именно преимущество, доставляемое первым общим обозрением собрания уставов и фактов, как Чжоу-ли [Tcheou-li], когда ум уже подготовлен специальными занятиями к тому, чтобы хорошо понять их приложение к времени и нравам. В самом деле, когда вы затем обозреваете их снова, в их порядке логической последовательности, на их собственном месте, и изучаете их отдельно, при втором чтении, они представляются под видом, не имеющим уже ничего странного, с чертами, уже вам известными, и в которых вам остаётся только, так сказать, установить подробности. Эту двойную работу сын мой выполнил для своего перевода; и только совершенно окончив её, счёл он возможным издать его. Его уверенность возросла после того, как он извлёк из него глоссарий, в котором все выдающиеся факты, все главные частности общественной организации, рисуемой Чжоу-ли [Tcheou-li], оказывались изложенными в алфавитном порядке и размещёнными под каждым заглавием в порядке рациональном. Это было, действительно, существенное резюме и, если смею так выразиться, субстанция книги, которую всего важнее было дать узнать нам, европейцам. Не думаю ошибиться, если прибавлю, что для всякого логического ума общая верность его перевода стала бы очевидной из одного того факта, что я, чуждый китайскому языку, мог, с помощью материалов, в нём заключающихся, развернуть, как я только что это сделал, всю цепь общественных учреждений Чжоу [Tcheou] от первого звена до последнего, не встретив никакого пробела в их связи. Вот что особенно для нас важно.

Когда я имел несчастье потерять моего сына, 13 марта прошлого года,

¹ Жизнь Демосфена, § 3.

ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЕЙ. 35

первый том сочинения был напечатан, равно как и небольшое число листов второго. Я нашёл в его бумагах конец рукописи, глоссарий и введение — всё в совершенном порядке. Но эти материалы, стоившие ему стольких трудов и причинившие столько утомления, становились бесполезными в моих руках; моё незнание китайского языка лишало меня возможности одному продолжать издание рукописи, которой недоставало бы последнего и необходимого пересмотра, внушаемого всегда печатанием. К счастью для меня и для моего сына, тот, кто был его учителем, пришёл к нам на помощь. Он благословил восполнить мою недостаточность для филологической части этого труда. По его советам мы потребовали обратно последние уже напечатанные, но ещё не оттиснутые листы, которые были корректированы в объятиях смерти. Он исправил

36 ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЕЙ

в транскрипции знаков неверности, неточности, которые болезнь и усталость могли допустить; и с этой первой минуты до окончания сочинения его заботы, его помощь расточались мне с добротой, выказывавшей себя тем деятельнее, чем она становилась необходимейшей. Здесь я должен сообщить подробность, которая выставит в полном свете всё, что было деликатности и литературного бескорыстия в этих отношениях. Никто не питал большего удивления к г-ну Станисласу Жюльену [Stanislas Julien], чем мой сын; никто лучше не чувствовал, не ценил обширности его эрудиции и силы его филологического гения. Когда он осмелился отважиться сделать и издать перевод Чжоу-ли [Tcheou-li], он не скрывал того, что его учитель мог бы найти в нём недостаточность в этих двух отношениях. Но способ, каким он задумал план, и особенно полезная цель этого перевода заставляли его надеяться, что эти неудобства будут иметь последствия менее важные, нежели можно было бы опасаться с исключительной точки зрения лингвистики; и он думал, что, увидя совокупность оконченного труда, ему простят некоторые, может быть, несовершенные частности в вознаграждение за столько несомненных фактов, впервые выставленных на свет. Признаюсь, моя привязанность разделяла эти надежды; и я не колеблясь поддерживал его настойчивость в этом многотрудном деле, которое — увы! — долженствовало сожечь его. Но это чувство, бывшее в нём, — получить, заслужить одобрение своего учителя лишь окончив труд, — заставило его принять мужественное решение исполнить его одними своими усилиями, не сообщив ни одной строки тому, у кого во всяком другом случае он свободно испрашивал бы советов. Поэтому, по деликатности, соответствовавшей этой сдержанности, г-н Станислас Жюльен [Stanislas Julien] ограничил сперва своё обязательное вмешательство одними исправлениями, которые его глубокое знание давало ему усматривать с первого взгляда как очевидные и необходимые. Но, пересматривая после него корректуры по мере того, как мы приближались к концу сочинения, которого подготовка была по необходимости более несовершенна, я осмелился чаще привлекать его внимание, представляя ему места, которых редакция казалась мне тёмной или сомнительной; и тотчас, прибегая к тексту, он разъяснял или исправлял частности, которые я ему указывал. Его помощь сделалась мне особенно более частой и более неизбежно необходимой, когда мы дошли до дополнительных книг [kiven], содержащих

ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЕЙ. 37

«Као-гун-цзи» [Khao-kong-ki], или «Записку о ремесленниках». Ибо вся эта последняя часть соткана из технических подробностей и терминов искусства, которых переводчик не имел времени очистить и которые он предполагал, без всякого сомнения, подвергнуть впоследствии многотрудной работе пересмотра. Г-н Станислас Жюльен [Stanislas Julien] не покинул меня в этом лабиринте. Руководимый глубокими знаниями, какие он имеет об искусствах китайцев, aided, может быть, также сведениями, которые я сам ходил собирать в мастерских, он усматривал тотчас смысл текста интуитивно; затем, работой эрудиции и филологии, длившейся иногда целые часы, он успевал наконец открыть происхождение, равно как и точное значение слова, часто не имеющего аналогии, которое составляло трудность. Опасность этих технических истолкований тем более велика, что комментарии здесь почти вовсе не служат; потому что, будучи составлены литераторами, столь же чуждыми практическим знаниям, как мы можем быть, они объясняют почти всегда несовершенно, иногда даже неточно то, что они постигают лишь смутным образом. Несмотря на усилия, сделанные моим сыном для подготовки истолкования пяти книг [kiven], составляющих «Као-гун-цзи» [Khao-kong-ki], невозможность, в которой он находился, пересмотреть его оставила бы его слишком мало надёжным, чтобы я не колебался издать его без этого учёного пересмотра. Тогда мы потеряли бы надолго ещё знание множества практических операций и художественных подробностей, которых древность делает бесконечно драгоценными. Мы будем обязаны ими великодушной помощи, оказанной г-ном Станисласом Жюльеном [Stanislas Julien] памяти своего ученика. Но, свидетельствуя ему здесь мою

38 ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЕЙ

глубокую признательность за эту знаменательную услугу, я не должен за неё отягчать его бремя. Предыдущие объяснения достаточно дадут понять, что всё, что может остаться несовершенного в этой части, как и в остальном сочинении, должно быть исключительно приписано недостаточности переводчика или моей, нисколько не падая на того, кто так обязательно помогал нам.

Мне остаётся теперь рассмотреть последний вопрос. Имея ныне французский перевод Чжоу-ли [Tcheou-li], как, в каком порядке следует читать это сочинение, чтобы без замешательства усмотреть и извлечь пользу из множества исторических документов, в нём заключающихся?

Ответ, мне кажется, вытекает с очевидностью из того резюме, которое я только что ему сделал. Предполагая, что лицо образованное, привязанное к изучению древности, захотело бы приобрести основательное знание этой книги, я сказал бы ему: Прочтите сначала историческую, критическую и литературную диссертацию, которую переводчик поместил во главе сочинения; может быть, также и предисловие издателей, которое я к ней приложил. Это познакомит вас с временем и местом, где оно составлено, с народом, к которому оно относится, с порядком идей, в котором оно задумано. Когда вы будете таким образом посвящены в предмет, ищите в конце каждого тома таблицы, содержащие перечисление должностей, принадлежащих к шести министерствам, и ограничьтесь их чтением. Предварённый двумя сочинениями, которые вы прочтёте сначала, вы заметите с живым любопытством, но без слишком большого удивления, их большое число, многочисленные подразделения их иерархии и необычайность обязанностей, присвоенных многим из них. Сделав это, примите тот же путь,

ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЕЙ. 39

какому следовал переводчик. Читайте текст непрерывно, от одного конца до другого, не прибегая к комментариям. Вы поймёте его в общих чертах, неполно, и многие частности от вас ускользнут, или вы не усмотрите их отношений и цели. Но вы перенесётесь умом в этот древний мир; вы узнаете его в целом; вы поймёте систему идей, в нём господствующую, и вы освоитесь со странностью форм, их облекающих. Ваше состояние будет состоянием путешественника, только что быстро объехавшего неведомую страну. Тогда снова примитесь терпеливо за чтение текста, фраза за фразой, помогая себе на этот раз комментариями, как умным переводчиком, вас сопровождающим. Вы усмотрите раздельно все частности; вы поймёте их приложение и цель; вы схватите их соотношения: одним словом, вы будете совершенно натурализованы. Когда вы исполните эти формальности критического изучения, которое даст вам полное обладание текстом, если вы будете иметь нужду найти какую-либо отдельную подробность или собрать те, которые относятся к одному и тому же разряду фактов, идей, уставов, обрядов, свободно пользуйтесь алфавитным глоссарием, помещённым переводчиком в конце сочинения, в который входят посредством европейских идей. Он поведёт вас прямо к вашей цели и даст вам в руки всю совокупность материалов, которые вы ищете, ибо он укажет вам в точности книгу [kiven] и лист книги [folio du kiven], где каждый из них находится. Вам останется только труд извлечь их оттуда. Для простых любопытных этот глоссарий сам по себе доставил бы чтение самое необычайное и самое занимательное; но значило бы унижать огромный труд, из которого он

40 ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЕЙ

проистекает, если представлять его как могущий служить забавой пошлому любопытству. Он стоил слишком дорого для такой цели.

Мой бедный сын истощил на него остаток своих сил и сжёг последние пять лет своей жизни. Я должен благодарить Бога за то, что Он даровал мне после него довольно дней, чтобы я мог довершить воздвигнуть этот памятник его памяти при содействии его учителя. Посвящая себя этому благочестивому долгу, я верил, что он был близ меня и что он чувствовал это последнее свидетельство нашей взаимной привязанности. Да, есть общения чувств, переживающие таинство смерти и ещё соединяющие любящие души, ею разлучённые!

Я не могу лучше кончить это последнее прощание, к нему обращаемое, как приведя здесь трогательные слова, произнесённые г-ном Ланглуа [Langlois] на его похоронах как президентом Академии надписей, и заметку, читанную г-ном Молем [Mohl] в последнем годичном заседании Азиатского общества обо всей совокупности его трудов. В этих двух сочинениях увидят различные фазы его трудовой жизни, простоту его вкусов, его преданность науке, список его сочинений и выражение чувств уважения, внушённых честностью его характера. Вот всё, что остаётся от него для мира. Но чего большего может каждый из нас надеяться или желать для утешения тех, кто его переживает, как не оставить таким образом по себе память некоторых оказанных услуг и сожалений?

Январь 1851 г.

Ж. Б. БИО [J. B. BIOT]

ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЕЙ. 41

Речь г-на Ланглуа [Langlois], президента Академии надписей и изящной словесности, произнесённая на похоронах г-на Эдуарда Био [Édouard Biot], в пятницу 15 марта 1850 г.

Милостивые государи,

Уже весьма печален долг, призывающий нас воздать последние почести собрату, который, созрев для могилы, дал науке все плоды, какие она была вправе требовать. Ещё горестнее долг, налагаемый на нас смертью молодого учёного, похищенного у нас до времени и уносящего с собой надежды тех прекрасных жатв, что были обещаны его трудовым занятиям. Судьбе моей было угодно присутствовать и рукоплескать, как профессору, блестящим коллежским успехам г-на Эд. Био [Ed. Biot], увенчать моим голосом, как академика, его учёные изыскания, и я прихожу ныне, как его старший, оплакать его безвременную и нежданную кончину. Жестоко для тех из нас, кто с таким трудом возделывает неизведанные поля Востока, видеть падающими тех, на кого они с гордостью рассчитывали как на редких продолжателей и дражайших наследников своих занятий. Такова скорбь нашего собрата г-на Станисласа Жюльена [Stanislas Julien], чей высокий ум и изощрённая проницательность с наслаждением развивали в г-не Эд. Био [Ed. Biot] ученика, достойного его забот. Через него чудесное и трудное орудие — китайский язык — было вложено в руки нашего юного собрата, который искусно пользовался им для содействия изысканиям астрономии, истории, географии, нравственности. Сколько неведомых вещей г-н Эд. Био [Ed. Biot] раскрыл нам из этой страны, где древность всегда имеет для нас прелесть новизны, где преходяща лишь жизнь человека, где всё существует с таким постоянством и вечностью, что кажется, Провидение поместило её на пределах Востока, чтобы быть противоположностью нашему подвижному Западу!

42 ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЕЙ

Г-н Эд. Био [Ed. Biot] открывал в древних книгах китайского народа астрономические и метеорологические наблюдения, могущие служить современной науке; он изучал и следил движения этих отдалённых народов, долженствовавших в различные эпохи налегать на наш Запад; он отыскивал следы городов, разрушенных физическими или политическими бурями; он проливал свет в таинственные повествования китайской истории и показывал особенно, как устойчивость империй основывается на организации народного просвещения. Академия надписей и изящной словесности, в утешение себе о понесённой ею потере, может бросить несколько цветов на эту отверстую могилу:

Manibus date lilia plenis.

Но как успокоить сожаления этого маститого отца, этого ветерана науки, который, кажется, продолжает своё поприще лишь для того, чтобы закрыть глаза сыну — своему счастью и своему нежнейшему венцу? Простит ли он эрудиции то, что она прежде времени скосила этого сына, которого телосложение осуждало, может быть, на покой? Действительно, здоровье г-на Био [Biot] должно было страдать от его долгих и утомительных занятий; его природная слабость должна была истощиться в этих непрестанных трудах, и тело подкосилось под деятельностью духа. Академия, оплакивая эту смерть, будет гордиться тем, что считала в числе своих членов мученика эрудиции и труда.

ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЕЙ. 43

Извлечение из отчёта, сделанного г-ном Ж. Молем [J. Mohl] о трудах совета Парижского Азиатского общества в течение 1849–1850 года, в общем собрании Общества 3 июля 1850 г.

Мы потеряли в этом году одного из самых деятельных членов нашего Совета, г-на Эдуарда Био [Édouard Biot]. Он родился в Париже 2 июля 1803 г. Совершив с успехом полный курс классических и математических наук в коллежах этой столицы в качестве вольного ученика, он явился в 1822 г. на экзамены Политехнической школы и получил степень допущения. Но желая лишь занять место среди молодых людей своего возраста, он не вступил в это заведение и продолжал расширять своё образование разнообразными занятиями, главным образом научными. В 1825 и 1826 годах он сопровождал своего отца в качестве ассистента в путешествии, которое тот должен был совершить в Италию, Иллирию и Испанию для окончания измерения секундного маятника на 45-й параллели и для повторения также этого измерения, равно как и измерения широты, на Форментере, южной оконечности меридиональной дуги, пересекающей Францию и Испанию. Деятельно участвуя в этих операциях, он возвратился в Париж и, желая открыть себе поприще, в одно время выгодное и свободное, в возникавшей тогда промышленности железных дорог, отправился посетить Англию, чтобы к тому приготовиться. По возвращении, в 1827 г., он действительно присоединился к предприятию железной дороги от Сент-Этьена до Лиона в качестве одного из инженеров-строителей и предался всецело этим работам в течение почти семи лет. Когда исполнение было окончено и строители освобождены от своих обязательств компанией в 1833 г., он не захотел долее жертвовать своей свободой делам и, довольный скромной независимостью, приобретённой его трудом, помышлял уже только о том, чтобы возвратиться навсегда к умственным занятиям, имевшим для него гораздо более привлекательности. Тогда-то он почувствовал себя влекомым

44 ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЕЙ

к изучению китайского языка, которого литература столь богата книгами, исполненными положительных наблюдений, любопытных преданий; и он предугадал всю пользу, какую он сможет извлечь из него при помощи своих научных знаний. Итак, он имел мужество начать, в возрасте уже зрелом, это трудное изучение; стал одним из самых ревностных учеников г-на Станисласа Жюльена [Stanislas Julien] и вскоре увидел открывающееся перед ним беспредельное поприще изысканий. Как скоро он приобрёл навык в языке, достаточный для рода работ, которые он имел в виду, он начал ряд Мемуаров, которые публиковал в вашем Журнале и в некоторых академических сборниках, об астрономии и математике китайцев, о географии и истории их империи, об их общественном и политическом состоянии. Его физическое сложение, не будучи крепким, не подавало тогда никакого повода к беспокойству. Чтобы украсить уединение своего учёного убежища, он женился в 1843 г. на особе, достойной всей его привязанности; но после трёх лет, проведённых в этом союзе, составлявшем его счастье и счастье его семейства, он имел горе потерять её в 1846 г. Это было для него роковым ударом; и с тех пор симптомы внутреннего недуга, долженствовавшего сожечь его, стали развиваться с угрожающей быстротой. Он не покидал, однако, работы. Напротив, казалось, он предчувствовал безвременный конец и хотел накопить в немногом числе лет, оставшихся ему, труды более долгой жизни. Он покидал одр болезни лишь для того, чтобы снова приняться за дело. Таким-то образом он нашёл средство окончить три значительных труда: Географический словарь Китайской империи; Историю народного просвещения в Китае; и перевод Чжоу-ли [Tcheou-li], заключающий в себе картину политической и административной организации Китая в XI веке до нашей эры. Это одна из самых любопытных, но и самых трудных книг, наиболее усеянных техническими терминами и самых тёмных, какие оставила нам древность. Г-н Эд. Био [Éd. Biot] имел мужество переделать дважды её перевод.

ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЕЙ. 45

Первый том был напечатан в эпоху его смерти, и рукопись второго оказалась совершенно оконченной; так что сочинение сможет появиться через непродолжительное время. Но эти труды совершались по необходимости насчёт здоровья уже сильно ослабленного. Пребывание в Ницце, казалось, восстановило силы г-на Био [Biot], благодаря попечениям, полным нежности, которыми окружила его там сестра его жены, посвятившая себя на то, чтобы сопровождать его. Однако болезнь не замедлила снова пойти своим ходом, чтобы окончиться роковым образом в марте текущего года. Смерть г-на Эд. Био [Ed. Biot] есть значительная потеря для восточной литературы; ибо он был единственным, кто, с эпохи Гобиля [Gaubil] и Амио [Amyot], соединяя специальные знания с разумением китайского языка, открыл себе доступ к почти неистощимому сокровищу фактов и наблюдений, из которого он умел извлекать лучшую пользу на благо более подвинувшихся наук Европы, благодаря превосходной рассудительности, позволявшей ему выбирать то, что было действительно важно, и пренебрегать тем, что не казалось ему долженствующим вести к полезным результатам. Учёный мир обязан Франции почти всем, что он знает о Китае; славой г-на Био [Biot] будет то, что он занимал в этой блестящей школе особое положение, проистекавшее из природы его трудов и из сочетания редко соединяемых знаний, которыми он обладал. Нужны были бы обстоятельства совершенно особенные, подобные тем, которые я только что припомнил, чтобы пустота, оставленная им, была восполнена среди нас.

Г-н Эдуард Био [Édouard Biot] был избран членом Академии надписей и изящной словесности 21 мая 1847 г.; и удовольствие, причинённое ему этим назначением, не было без примеси горечи при мысли о той, которой уже не было, чтобы разделить его. В эту эпоху он был уже иноземным членом Лондонского Азиатского общества, корреспондентом Географического общества того же города и корреспондентом Туринской академии. Он был также членом Общества антиквариев Франции, которое,

46 ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЕЙ

вместе с нашим и Академией, доставляло ему почти единственные развлечения, какие он позволял себе в своей учёной жизни, весь остаток которой был посвящён семейным привязанностям и труду.

Публикации, сделанные г-ном Эд. Био [Éd. Biot], суть следующие:

Notice sur quelques procédés industriels connus en Chine au XIVe siècle. Journal asiatique, 1835.

Note sur le triangle arithmétique, décrit dans le Souan-fa-tong-tsong, ouvrage de 1593, époque antérieure à l’invention de Pascal. Journal des Savants, 1835.

Mémoire sur la population de la Chine et ses variations, depuis l’an avant J. C. jusqu’au XVIIe siècle de notre ère. Journal asiatique, 1836.

Mémoire sur la condition des esclaves et des serviteurs gagés en Chine. Ibid. 1837.

Mémoire sur le système monétaire des Chinois. Ibid. 1838.

Mémoire sur les recensements des terres, consignés dans l’Histoire chinoise. Ibid. 1838.

Mémoire sur la condition de la propriété territoriale en Chine, depuis les temps anciens. Ibid. 1838.

Note sur la connaissance que les Chinois ont eue de la valeur de position des chiffres. Ibid. 1839.

Table générale d’un ouvrage chinois intitulé: Souan-fa-tong-tsong, ou Traité complet de l’art de compter, traduite et analysée. Ibid. 1839.

Mémoire sur divers minéraux chinois, appartenant à la collection du Jardin du roi. Ibid. 1839.

Mémoire sur les montagnes et cavernes de la Chine. Ibid. 1840.

Recherches sur la hauteur de quelques points remarquables du territoire chinois. Ibid. 1840.

Recherches sur la température ancienne de la Chine. Ibid. 1840.

Causes de l’abolition de l’esclavage ancien en Occident. Mémoire couronné par l’Académie des sciences morales et politiques. Paris, 1840, in-8°.

Mémoire sur la condition de la classe servile, au Mexique, avant la conquête des Espagnols. Paris, 1840, in-8°.

ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЕЙ. 47

Tchou-chou-ki-nien, chronique traduite du chinois. Journal asiatique, 1841.

Catalogue général des tremblements de terre en Chine. Annales de chimie et physique, 1841.

Traduction et explication du Tchèou-pei, ancien ouvrage astronomique. Journal asiatique, 1841.

Dictionnaire des noms anciens et modernes des villes et arrondissements des 1er, 2e et 3e ordres, compris dans l’empire chinois. Paris, 1842, in-8°.

Mémoire sur le chapitre Yu-kong du Chi-king et sur la géographie de la Chine ancienne. Journal asiatique, 1842.

Mémoire sur les déplacements du cours inférieur du fleuve Jaune. Journal asiatique, 1843.

Recherches sur les mœurs anciennes des Chinois, d’après le Chi-king. Ibid. 1843.

Observations anciennes de la planète Mercure, extraites de la Collection des vingt-quatre historiens de la Chine. Comptes rendus de l’Académie des sciences, t. XVII.

Note sur la direction de l’aiguille aimantée en Chine, et sur les aurores boréales observées dans ce pays. Ibid. t. XIX.

Mémoire sur l’extension progressive des côtes orientales de la Chine. Journal asiatique, 1844.

Mémoire sur la Constitution politique de la Chine au XIIe siècle avant notre ère. Mémoires des savants étrangers, publiés par l’Académie des inscriptions et belles-lettres, t. II.

Études sur les anciens temps de l’Histoire chinoise. Journal asiatique, 1845 и 1846.

Catalogue de tous les météores observés en Chine, avec la date du jour de l’apparition et l’identification des constellations traversées. Mémoires des savants étrangers de l’Académie des sciences, t. X.

Recherches faites dans la grande collection des historiens de la Chine, sur les anciennes apparitions de la comète de Halley. Connaissances des temps pour 1846.

Catalogue des comètes observées en Chine, depuis l’an 1230 jusqu’à l’an 1640 de notre ère. Ibid.

Catalogue des étoiles extraordinaires observées en Chine, depuis les temps anciens jusqu’à l’an 1200 de notre ère. Ibid.

48 ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЕЙ

Essai sur l’histoire de l’instruction publique en Chine, et de la corporation des lettrés. 2 parties formant un vol. in-8°. Paris 1845 и 1847.

Notice biographique sur la vie et les ouvrages de M. Fortia d’Urban. Annuaire de la société des antiquaires de France, 1848.

Mémoire sur les monuments analogues aux pierres druidiques qu’on rencontre dans l’Asie orientale, et en particulier à la Chine. Mémoires de la Société des antiquaires de France, vol. IX, 1848.

Mémoires sur les colonies militaires et agricoles des Chinois. Journal asiatique, 1850.

Traduction du Tcheou-li (ouvrage posthume), deux vol. in-8° avec des planches, et un glossaire alphabétique. Paris, 1851.

СУЩЕСТВЕННОЕ ПРИМЕЧАНИЕ.

Прежде чем углубляться в текст сочинения, читатель приглашается бросить взгляд на примечание, помещённое в конце алфавитного глоссария. Оно объяснит ему намеренные мотивы одного выражения, которое встречается употреблённым в таблицах личного состава большого числа должностей и которого приложение могло бы его затруднить.

На страницах 297, 298, 299 тома I перечисление листов [folios] текста ошибочно. Принадлежащие этим трём страницам суть не 27, 20, 21, а 28, 29, 31.

КОНЕЦ.